Личная история лечения в Бельгии

В этом разделе я хотела рассказать о том, как борьба за свое здоровье привела меня к решению помочь другим людям воспользоваться медициной Бельгии.

Моя история наглядно доказывает преимущества бельгийской медицины и возжности найти выход даже при пугающих диагнозах. Начиная с детского возраста, я проводила много времени в Бельгии, куда несколько раз выезжали в командировки мои родители. Тогда я впервые познакомилась с бельгийской медициной. Сопровождением пациентов в качестве переводчика я занималась в старших классах школы, а затем в университете в Брюсселе. Тогда я получила колоссальный опыт. К примеру, в 17 лет я впервые переводила на родах. Кроме того, в моей жизни было и немало собственных заболеваний, включая онкологию. К счастью, полученный опыт вселил в меня уверенность, что эти проблемы можно преодолеть в Бельгии.

Сегодня я могу сказать, что только благодаря этому у меня трое здоровых детей и я здорова сама. Я могу с полной уверенностью признать, что только бельгийская медицина позволила мне продолжить нормальную жизнь. Во многом это произошло потому, что врачи в Бельгии, помимо высокой квалификации, стремятся помогать людям, всегда находятся на их стороне в борьбе с болезнью. Имея этот опыт, я хочу помочь и другим людям узнать всю правду о своем состоянии и получить качественную медицинскую помощь, стоящую своих денег.

Я знаю, что если я смогла вылечиться с помощью бельгийских врачей, то и многим другим это по силам. Я надеюсь, что, узнав о моем опыте, вы обретете веру в возможность справиться с болезнью.

1) Когда мне было 14 лет я приехала в Бельгию, где в посольстве работали мои родители. Там же позже я вышла замуж. И вот летом 1999 года я ждала первого ребенка и поехала с мужем в Москву в отпуск навестить родных.

Летом 1999 года, на втором месяце беременности, меня госпитализировали в московскую районную больницу с маточным кровотечением.

После беглого осмотра, врач заявила, что в УЗИ уже нет необходимости, что плод умер ... Для меня это было сильнейшим стрессом. Я настояла на УЗИ, вопреки позиции врача. Опыт, полученный мной в Бельгии, подсказывал, что без УЗИ определить состояние плода невозможно. И когда я услышала, что сердце малыша бьётся, волна радости и возмущения поднялись во мне: «Как же врач мог сказать такое, когда ребёнок жив?». Врачи, не смутившись, сказали, что «при столь обильном кровотечении» ребёнка я всё равно потеряю. Но я уже не верила им. В этот же день я улетела в Брюссель, и сразу же пошла в клинику. После осмотра врач поразила меня, сказав, что волноваться абсолютно не о чем, что ребенок здоров, кровотечение на развитие плода влияет далеко не всегда. Безусловно, это не означает, что не стоит обращаться к врачу с таким симптомом, но каждый случай индивидуален. Я не могла поверить своему счастью. Дочка родилась в срок и совершенно здоровой. После этого случая я осознала, насколько мне повезло, что у меня есть опыт и понимание, что второе мнение в Бельгии может помочь мне принять правильное решение.

Мне повезло, что у меня есть опыт и понимание, что второе мнение в Бельгии может помочь мне принять правильное решение.

2) В первые несколько месяцев после первых родов я жила в Москве и стала быстро худеть. Набрав к своим обычным 70 кг еще 24 кг за беременность, я была рада, что после родов быстро теряла вес. Он опустился до 53 кг при моем росте 176 см. Как выяснилось - из-за постродовых проблем. Ведь, несмотря на все радости материнства, вернуть прежнюю фигуру мечтает каждая из нас. Но вскоре близкие начали задавать мне вопросы. Я не просто пришла в форму, но продолжала худеть, не прикладывая для этого ни малейших усилий. Через три месяца после прекращения кормления грудью, ситуация не изменилась. Когда я стала весить 53 кг, похудение стало сказываться на здоровье. Появились слабость и апатия. Гардероб пришлось сменить полностью - из-за разницы в 17 кг со своей нормой. Я решила не испытывать судьбу и снова полетела в Бельгию. Врач направил меня на УЗИ, анализ крови, к эндокринологу. Все результаты были в норме, не считая небольшой анемии. Тогда мне назначили специальное исследование - «гистеросальпингографию», что похоже на УЗИ, но с введением контрастного вещества в полость матки. Это позволило обнаружить небольшой, буквально несколько мм, кусочек плаценты в глубине фаллопиевой трубы. Поскольку размер его был мал, а местоположение нетипично, то найти его без этой процедуры было бы невозможно. Ведь именно он был причиной проблем, т.к. шло воспаление, и организм пытался всячески вытолкнуть инородное тело, все свои силы тратя на борьбу с ним. Врачи сказали, что организм сам не смог бы справиться. Несложная операция позволила решить проблему.

3) В 2001 году мы с семьёй стали жить в Москве, и я продолжила учебу в ВУЗе. Однако мои злоключения продолжались. После планового осмотра в московской клинике мне поставили диагноз – «рак матки». Когда в 23 года я услышала такое, мир просто уплыл из-под ног. У меня было столько планов, целей, семья, я хотела ещё детей... А тут, получается, этому всему, возможно, конец. Только потом я узнала, что в среднем в развитых странах люди с этим диагнозом сегодня уже могут рассчитывать прожить в среднем около 10 лет. Тогда мне казалось, что все кончено. Мыслить спокойно, а тем более здраво, было просто невозможно.

После планового осмотра в московской клинике мне поставили диагноз – «рак матки». Тогда мне казалось, что все кончено.

Клиника, в которую я обратилась, была платная и на хорошем счету. На вид - полная Европа. Мне тут же назначили дату операции по удалению матки, буквально через 3 дня после оглашения диагноза…. Я была в шоке. Очнулась я только после того, как муж предложил мне пойти и получить второе мнение в другой клинике. Для уверенности. Это дало мне надежду. На следующий же день я пошла на приём в другую клинику. Меня осмотрели, взяли анализы, но ничего особенного при осмотре не сказали. Но тут по неопытности я сама задала вопрос, не видно ли чего-то особенного при осмотре. А потом выпалила, что мне уже поставили диагноз, и к ним я пришла за вторым мнением. Я же и предположить не могла, чем это грозит! В итоге, естественно, и во второй клинике мне подтвердили первоначальный диагноз – «рак матки». Если бы не мой муж, я бы, наверное, сдалась. Но узнав, что я сообщила о диагнозе прежде, чем получила результат, он настоял, чтобы я проверилась в Бельгии. Я записалась на обследование через 3 недели. И тут началось «представление» со стороны клиники, где мне поставили первый раз диагноз. Когда я позвонила, чтобы перенести операцию, и сказала, что еду за рубеж, меня уговорили прийти на еще одну, уже бесплатную, консультацию. Врач вкрадчиво разъясняла мне во всех красках последствия моего неверного решения: «При подобном диагнозе у молодой женщины каждый день на счету», - говорила она, - «Вы ставите свое будущее под угрозу». И в этот момент мне живо вспомнилась ситуация, когда за 4 года до этого меня с уверенностью толкали на «чистку». «Одна школа», - подумала я. После этого я почувствовала, что делаю все абсолютно верно. И пусть даже диагноз подтвердится, зато я точно буду знать, что его поставили не те, кто хочет получить гонорар за удаление моей матки. Вы, наверное, ждёте, что тут я напишу: «Ура! Рака в Бельгии не нашли, когда все проверили, и вообще ничего не нашли». Нет, к сожалению, все было не так, вернее, не совсем так. Диагноз в Бельгии все же звучал «рак», но не всей матки, а только шейки матки, и самая начальная стадия. Бельгийский профессор просмотрел анализы, которые я привезла, потом сделал свои…

Диагноз в Бельгии все же звучал «рак», но не всей матки, а только шейки матки, и самая начальная стадия.

И это отличие в 1 слово дает громадную разницу: при его лечении на ранних стадиях удалять матку в Европе уже давно не нужно. И это было совсем другое дело. С разными последствиями, как в плане хирургии, терапии, так и последующего качества жизни, и семейной жизни в том числе. Успех лечения рака очень сильно зависит от нескольких факторов: ранней диагностики заболевания; правильности подбора терапии; возраста пациентки. И поскольку эти три фактора были на моей стороне, то прогноз был весьма благоприятным. Врач предварительно сказал, что болезнь, возможно, удастся вылечить одними хирургическими методами, без комбинации на более поздних стадиях с лучевой терапией или химиотерапией. В моем случае, без удаления матки, оставалась надежда не только на полное выздоровление, но и на возможность иметь ещё детей. Обычно в столь раннем возрасте такой диагноз всё же большая редкость. Опухоль, как правило, возникает на фоне предраковых состояний, к которым относят, помимо многих других причин, изменения свойств клеток шейки матки, возникшие в результате длительно текущих воспалительных процессов.

Лечение прошло успешно. В моем случае хирургическое вмешательство свелось к удалению только части ткани шейки матки до формы конуса – «конизации».

Поэтому в моем случае с уверенностью можно сказать, что свою роль сыграли последствия поздно диагностированного в подростковом периоде абсцесса, а потом и оставшегося в фаллопиевой трубе после родов кусочка плаценты, о котором я рассказывала выше. Процесс трансформации из «предрака» в раковую опухоль занимает от 2 до 15 лет, потом переход из начальной стадии рака в основную длится 1-2 года. У меня получилось, что с момента первого толчка к заболеванию до начала образования опухоли прошло чуть более 10 лет.

Лечение в Бельгии прошло успешно. В моем случае хирургическое вмешательство свелось к удалению только части ткани шейки матки до формы конуса – «конизация». Ни лучевая, ни химиотерапия мне не понадобились. На протяжении еще двух лет я регулярно сдавала кровь и мазки на анализы. В Бельгии, естественно. После этого у меня родилось еще двое детей. Чем бы я заплатила, не будь у меня возможности поехать туда, где врачи квалифицированы и хотят помогать людям?

Чем бы это закончилось, не будь у меня возможности поехать туда, где врачи квалифицированы и хотят помогать людям?

4) После вторых родов у меня начались сбои в работе сердца. Несколько раз аритмии случались у меня еще в детстве при физических нагрузках, во время занятий спортом. Врач поставил мне «классический» диагноз – «вегетососудистая дистония» (как потом оказалось, он существует только в странах постсоветского пространства), и связал это с быстрым ростом организма. Когда я прекратила заниматься спортом, приступы прекратились. И вот, с 2005 года, сначала редко, а потом раз в 1-2 недели начались приступы аритмии, когда частота ударов сердца «прыгала» до 250-300 ударов в минуту. Казалось, что сердце вот-вот разобьет грудную клетку и выпрыгнет наружу. Продолжались они от 30 минут до часа, затем все приходило в норму. Я стала всерьез волноваться, поскольку не знала, когда меня «подкараулит» очередной приступ. Мы жили в Москве. И если поначалу я не пыталась ничего сделать, думая, что это единичный случай, то с третьего приступа стала вызывать скорую. Как назло, когда машина приезжала, приступ заканчивался. Врачи, снимая ЭКГ сразу после приступа, говорили, что с такой кардиограммой меня можно в космос отправлять. А я мало того, что в течение всего приступа не могла пошевельнуться, весь оставшийся день еле могла поднять руку вверх.

Врачи предупредили меня, что при подобных аритмиях повышается риск развития инсульта,

сердечной недостаточности и даже внезапной смерти.

Врачи предупредили меня, что при подобных аритмиях повышается риск развития инсульта, сердечной недостаточности и даже внезапной смерти. После нескольких осмотров мне порекомендовали врача, которая специализировалась на аритмиях. Она предположила, что мои приступы вызваны одной из разновидностей врождённых аномалий нервов, входящих в сердце. Для диагностики был использован радикальный метод - мне пришлось проглотить два электрода, и когда они были в пищеводе на уровне сердца, по ним был пущен разряд тока, потом еще. Приступ не заставил себя долго ждать. Это означало, что аритмия имеет физиологическое происхождение, вызвана аномалией нервов, по которым к сердцу идут сигналы о сокращении, и сама по себе не пройдет. Ее лечение проводится при помощи операции высокочастотной абляции – выжигания патогенной зоны током высокой частоты. Я очень благодарна доктору за то, что она смогла поставить диагноз. Однако дальше мой выбор в пользу выбора места лечения предопределило сравнение шансов на благополучный исход, озвученных мне в России и в Бельгии. В Москве хирург меня сразу предупредил о том, что помимо патологического участка нерва может быть задет и здоровый. Это могло привести к необходимости немедленной установки кардиостимулятора. Риск врачи оценили в 20%. А подобная перспектива в возрасте 25 лет совсем не радовала. К тому же, ждать бесплатной операции нужно было несколько месяцев, а без очереди ее цена оказалась очень высокой, и все равно не давали гарантий. У меня не было времени. Каждый новый приступ выматывал меня и увеличивал риски осложнений, что заставило меня опять поехать на лечение в Бельгию. В Брюсселе диагноз был подтверждён, но по поводу риска ошибки во время операции и установки кардиостимулятора врач сказал, что читал лишь однажды о таком случае в США лет 15 назад, в настоящее время техника операции отработана в совершенстве и причин для опасений никаких нет. Единственное, эффективность с первого раза - 90%, в 10% случаев процедуру приходится через некоторое время повторить.

Стоимость лечения в Бельгии, к моему глубокому удивлению, была на несколько тысяч евро ниже

по сравнению с ценой, которую мне озвучили в Москве.

Метод абляции разработан в 80-х годах XX века, на сегодняшний день применяется точечное воздействие на участки проводящей системы сердца с помощью специального электрода. В области прижигания блокируется проводимость импульса возбуждения. При этом работа сердечной мышцы вокруг сформированного рубца не нарушается, и ритм восстанавливается. Эта минимально инвазивная высокотехнологичная операция, позволяющая эффективно воздействовать на купирование аритмии, заменяет хирургию и стала признанной альтернативой лекарственной терапии. Операция проводится под местной анестезией. Прокалывают бедренную вену либо артерию (зависит от отделов сердца, на которых планируется вмешательство), подключичную вену. Через проколы под рентгеноскопическим контролем в полость сердца вводятся электроды. В ходе всей операции пациент находится в сознании, постоянно сканируется рентгеном, а врачи управляют электродами, находясь в отдельном защищенном помещении. Сначала находят зону, вызывающую аритмию. Затем с помощью медикаментов сердцебиение то ускоряют, то замедляют, чтобы найти аритмогенные участки и «выжечь» их. Обо всём этом врачи подробно рассказывают пациенту, чтобы он не пугался небольших перебоев в работе сердца, ускорения или замедления пульса. Каждые 20 минут проводятся тесты для оценки эффективности воздействия. В моём случае операция длилась в таком режиме более пяти часов. Примерно через 12 часов после операции мне уже разрешили пробно вставать с кровати, а на следующий день выписали. Еще через 4 дня меня ещё раз осмотрел врач и разрешил лететь домой. Из мер предосторожности мне запретили 3 месяца поднимать тяжести и 1 месяц ходить в бассейн или сауну. К счастью, я попала в 90% пациентов, которым эта операция помогает с первого раза. Прошло уже почти 10 лет. Ни одного приступа с тех пор не было!

Я очень благодарна бельгийским врачам за то, что они в очередной раз вернули меня к нормальной жизни.

И главное, мне нравится их настрой, который передаётся пациенту: не стоит считать себя больным или ограниченным в возможностях, если у вас было какое-то, даже серьёзное, смертельно опасное заболевание. Современная медицина может помочь многим жить нормальной жизнью и наслаждаться каждой ее минутой.

5) В 2012 году я ждала третьего ребенка. В это время я интенсивно работала, и в июле, когда в работе был особенно сложный момент, мой организм, очевидно, не выдержал. У меня началась преждевременная родовая деятельность на сроке 25 недель. В этом состоянии я срочно улетела в Бельгию.

У меня началась преждевременная родовая деятельность на сроке 25 недель.

В этом состоянии я срочно улетела в Бельгию.

Скажу сразу, что, в конце концов, мне удалось «доносить» ребенка до полных 39 недель. Но это была тяжелая борьба за каждый день. Подобные вещи случаются, и врачи говорят, что точную причину каждый раз установить очень сложно. Винить в такой ситуации некого. Но я подозреваю, что сыграли свою роль нервные и физические перегрузки вместе с перенесенной операцией по «конизации» шейки матки. Тем не менее я была совсем не подготовлена к такой ситуации. У меня даже не было постоянного врача в Москве, т.к. до этого я чувствовала себя нормально и не ожидала осложнений. К счастью, знакомые порекомендовали врача, которая быстро приняла и осмотрела меня. Когда она сказала, что у меня началась активная родовая деятельность, я была просто в ужасе. На вопрос: «Что делать?», врач ответила, что шансов остановить родовую деятельность крайне мало. Необходимо снимать схватки, но шансов почти нет, а лекарственные препараты имеют целый ряд побочных эффектов. Мы с мужем были в ужасе. Мне грозили роды уже в ближайшие часы. И я понимала, что уход за таким недоношенным малышом крайне сложен. Врач прямо сказала мне, что, по ее мнению, в Москве крайне мало хороших специалистов, умеющих пользоваться даже современным импортным оборудованием, которое закупили несколько ведущих клиник. Более того, из 5 препаратов, которые вводят недоношенным малышам в Европе и США, в России были сертифицированы только 2, один из которых дефицитный, найти его практически нельзя. Я искренне надеюсь, что сейчас ситуация улучшилась, но в моем состоянии тогда я стала взвешивать свои шансы долететь до Брюсселя. Врач, которой я очень признательна за компетентность и прямоту, сказала: «Лети, не раздумывая, если ты знаешь, что тебе там помогут». Я знала. Я позвонила своему лечащему врачу в Брюсселе, описала ситуацию, и он, хоть и понимал, какой риск я беру на себя, посоветовал мне прилетать как можно скорее. Через 18 часов после начала схваток я была в самолете. Чтобы всё-таки максимально отсрочить роды, мне ввели внутривенно ряд препаратов, а также дали с собой таблетки. Препаратами удалось затормозить родовую деятельность, роды не начались в самолёте и по пути в клинику.

Но схватки продолжались с той же частотой. Когда я добралась до клиники, меня ждала ночная бригада интенсивной терапии. С момента моего приезда трое суток подряд врачи пытались остановить схватки, используя все имеющиеся препараты. На четвертый день это удалось, родовая деятельность была остановлена, но равновесие оставалось очень хрупким. Мне был прописан строжайший постельный режим, и я лежала в палате, боясь пошевельнуться. Но врачи понимали, что не двигаться и не вставать два месяца мне будет крайне сложно, к тому же часто после позывов к родам возникают дополнительные проблемы. Каждый день они ожидали начала новых схваток, начала инфекции околоплодных вод или других неприятностей. На практике, говорили они, сохранить беременность более 2-3 недель в таких случаях даже в Европе удается очень редко. Но каждый лишний день на таком маленьком сроке был очень важен для малышки, добавлял ей шансы на выживание и здоровье. Мне оставалось только надеяться на чудо и стараться «продержать» ребёнка максимальное время. Чтобы избежать напряжения, моя кровать была поставлена с уклоном, так, чтобы голова была ниже таза. Любая двигательная активность могла спровоцировать новые схватки. Ни ворочаться, ни вставать в туалет я не решалась. Больше сделать было ничего нельзя. Я жила от утра до вечера, от вечера до утра. Никаких «послезавтра» или «через неделю». Каждый новый день был очередной победой. Уже из прошедших дней складывались недели.

Меня успокаивало то, что в случае родов ребенок уже находится в клинике, в которой одно из лучших неантологических отделений в Европе.

И что ему будет оказана максимально возможная помощь. Но, тем не менее, боролась за каждый лишний час, каждый день. Эта борьба продолжалась 66 дней. Муж, семья и друзья очень помогали мне. Это были наши совместные 66 маленьких побед. Меня выписали из клиники в начале 38 недели, риск для малышки был позади. Она была полностью готова к появлению на свет, и наступления родов можно было без риска для ее здоровья ждать вне больничных стен. Приехав с оценочным весом в 900 гр, мы выписались с весом около 3 кг. Правда, за два месяца без ходьбы мышцы ног сильно ослабли, и стоять, да еще и с животом, было совсем непросто. Но это всё мелочи по сравнению с тем счастьем, которое мы испытали, когда все было позади, и малышка родилась в срок и совершенно здоровой!